«Любой зритель имеет право принести с собой молоток, гвозди и вогнать их в гроб фокусника для дополнительной убедительности».

Из афиш, зазывающих на уникальное выступление американского иллюзиониста Гарри Гудини.

Леонид Енгибаров. Клоун с Осенью в Сердце. Родился в 1935 году. Умер от разрыва сердца в 1972 году. Ему было 37 лет. Он был признан лучшим клоуном мира.
Краткой оказалась творческая жизнь Леонида Енгибарова   — боксера с душой поэта, клоуна и философа...

Автобиография

Родился я в Москве. Девять лет провел на ринге. Заповедь «ударили по правой щеке, подставь левую» считаю в корне ошибочной.
Сменил множество профессий, и в двадцать два года мне оставалось только стать актером. Писать начал тогда же, поневоле. Никто из авторов не хотел со мной работать, пришлось самому стать сценаристом. Понравилось. Теперь с ужасом думаю: а вдруг явится настоящий сценарист...
Люблю: море, осень... Винсента Ван Гога.
Боюсь: благополучия.
Главное для меня в жизни — чувствовать ответственность за все совершающееся вокруг нас.

Л. Енгибаров

Талант: Всегда тревожно

Самое страшное: Благополучие

Доверие: Нельзя доверять ответственных постов людям без юмора

Любовь: Пришел. Увидел. Сдался

Встреча: Чистая душа — вытирайте ноги

Свет: От фонаря не светло, если он под глазом

Молодость: Жизнеутверждающие планы и надежды

Самое любимое: Море. Осень. Ван Гог

Престижность профессии: Вратари бывают великими, портье — никогда

Да и нет: Чтобы сказать «нет», надо иметь больше таланта, чем говорить «да»

Слабости: Им можно предаваться всю жизнь

Расставание: Уходя, не гаси свет в чужой душе.

Л. Енгибаров

Не обижайте человека

Зря, просто так обижать человека не надо. Потому что это очень опасно. А вдруг он - Моцарт? К тому же еще не успевший ничего написать, даже «Турецкий марш». Вы его обидите — он и вовсе ничего не напишет. Не напишет один, потом другой, и на свете будет меньше прекрасной музыки, меньше светлых чувств и мыслей, а значит, и меньше хороших людей.

Конечно, иного можно и обидеть, ведь не каждый человек — Моцарт, и все же не надо: а вдруг...

Не обижайте человека, не надо.

Вы такие же, как он.

Берегите друг друга, люди!

Л. Енгибаров

Владимир Высоцкий

Енгибарову — от зрителей

Шут был вор: он воровал минуты —

Грустные минуты, тут и там, —

Грим, парик, другие атрибуты

Этот шут дарил другим шутам.

В светлом цирке между номерами,

Незаметно, тихо, налегке

Появлялся клоун между нами

В иногда дурацком колпаке.

Зритель наш шутами избалован —

Жаждет смеха он, тряхнув мошной,

И кричит: «Да разве это клоун?

Если клоун — должен быть смешной!»

Вот и мы... Пока мы вслух ворчали:

«Вышел на арену — так смеши!» —

Он у нас тем временем печали

Вынимал тихонько из души.

Мы опять в сомненье — век двадцатый:

Цирк у нас, конечно, мировой, —

Клоун, правда, слишком мрачноватый —

Невеселый клоун, не живой.

Ну а он, как будто в воду канув,

Вдруг при свете, нагло, в две руки

Крал тоску из внутренних карманов

Наших душ, одетых в пиджаки.

Мы потом смеялись обалдело,

Хлопали, ладони раздробя.

Он смешного ничего не делал,

Горе наше брал он на себя.

Только — балагуря, тараторя —

Все грустнее становился мим:

Потому что груз чужого горя

По привычке он считал своим.

Тяжелы печали, ощутимы —

Шут сгибался в световом кольце, —

Делались все горше пантомимы,

И морщины — глубже на лице.

Но тревоги наши и невзгоды

Он горстями выгребал из нас —

Будто обезболивал нам роды, —

А себе — защиты не припас.

Мы теперь без боли хохотали,

Весело по нашим временам:

Ах, как нас приятно обокрали —

Взяли то, что так мешало нам!

Время! И, разбив себе колени,

Уходил он, думая свое.

Рыжий воцарился на арене,

Да и за пределами ее.

Злое наше вынес добрый гений

За кулисы — вот нам и смешно.

Вдруг — весь рой украденных мгновений

В нем сосредоточился в одно.

В сотнях тысяч ламп погасли свечи.

Барабана дробь — и тишина...

Слишком много он взвалил на плечи

Нашего — и сломана спина.

Зрители — и люди между ними —

Думали: вот пьяница упал...

Шут в своей последней пантомиме

Заигрался — и переиграл.

Он застыл — не где-то, не за морем

Возле нас, как бы прилег, устав, —

Первый клоун захлебнулся горем,

Просто сил своих не рассчитав.

Я шагал вперед неутомимо,

Но успев склониться перед ним.

Этот трюк — уже не пантомима:

Смерть была — царица пантомим!

Этот вор, с коленей срезав путы,

По ночам не угонял коней.

Умер шут. Он воровал минуты —

Грустные минуты у людей.

Многие из нас бахвальства ради

Не давались: проживем и так!

Шут тогда подкрадывался сзади

Тихо и бесшумно — на руках...

Сгинул, канул он — как ветер сдунул!

Или это шутка чудака?..

Только я колпак ему — придумал, —

Этот клоун был без колпака.

«Мама, налей шампанского! Мне станет легче...» — прозвучали последние слова настоящего артиста.

И первая из женщин — Мать — поднесла сыну хрустальный бокал с шампанским для достойной встречи им последней из женщин — Смерти.

"я спешу посмеяться над всем, иначе мне пришлось бы заплакать". (Пьер Огюстен Бомарше)

Это произошло в Англии, в Манчестере. Однажды вечером в кабинет доктора Джеймса Гамильтона вошел худой человек с очень печальным лицом. Доктор был поражен, видя, как расстроен его посетитель. «Вы больны?» - спросил он. «Да, доктор, я так болен, что, наверное, скоро умру», - ответил тот.
«Расскажите о ваших проблемах» , - попросил Гамильтон, отнесясь к обезумевшему от горя человеку с огромным вниманием,
«О доктор, я все время живу в страхе перед окружающим меня миром. Я вечно подавлен, и мне тяжело жить. Я нигде не могу найти счастья, ничто меня не радует, У меня не осталось никакой цели в жизни. Вы - моя последняя надежда. Если сегодня мне никто не поможет, я покончу с собой».

Доктор сочувственно положил руку на плечо незнакомца: «Ваша болезнь не смертельна. Все, что вам надо, - это отвлечься, бросить думать о своих проблемах и немного посмеяться. Надо получить от жизни немного удовольствия».
«Как это сделать?» - с надеждой спросил пациент. На несколько минут Гамильтон задумался, и вдруг лицо его просияло - видно было, что он нашел выход для своего больного. «В нашем городе есть цирк, я советую вам пойти туда сегодня же вечером и посмотреть представление известного на всю страну клоуна Гримальди. Это самый веселый человек в мире. Я уверен, он вас исцелит».
Судорога боли исказила лицо бедняги, и в полном отчаянии он прошептал: «Доктор, это не поможет - я и есть тот самый клоун!»

"Им требовался горбун, вообще какой-нибудь уродец, чтобы
мальчишкам было в кого бросать апельсинными и банановыми корками...
Помните клоуна в цирке? Вот и я был таким же целых два года.
Итак, я научился выделывать кое-какие трюки. Но хозяину показалось,
что я недостаточно изуродован. Это исправили: мне приделали фальшивый
горб и постарались извлечь все, что можно, из больной ноги и руки.
Зрители там непритязательные - можно полюбоваться, как мучают живое
существо, и с них этого достаточно. А шутовской наряд довершал
впечатление. Все бы шло прекрасно, но я часто болел и не мог выходить
на арену. Если содержатель труппы бывал не в духе, он требовал, чтобы
я все-таки участвовал в представлении, и в такие вечера публика
получала особое удовольствие. Помню, как-то раз у меня были сильные
боли. Я вышел на арену и упал в обморок. Потом очнулся и вижу: вокруг
толпятся люди, все кричат, улюлюкают, забрасывают меня..."

На сцене плакал клоун, -
И громко смеялись детки!
Какой он веселый! Кто он,
Тот клоун в штанишках в клетку?
Краска текла с улыбки,
И люди кричали: "Браво!"
То, что для клоуна - пытка,
Для них превратилось в забаву.
Все думали - клоун играет
На публику, не иначе,
Что он лишь изображает,
Что он понарошку плачет.
А клоун глаза вдруг поднял, -
С них капали слезы блестящие...
Как жаль, что никто не понял,
Что слезы его - настоящие...

С юных лет он стремился в небо. Клеил крылья. Тренировал трицепсы. Прыгал с парашютом. Строил модели самолетов. Конструировал космические корабли.  В итоге - не полетел никуда. Просто - перехотелось...

Считал себя рыцарем в доспехах. Всегда спешил на помощь к слабым и беспомощным. Но всегда опаздывал. Недавно узнал страшную правду о себе. Оказывается, никакой он не рыцарь. Просто - черепашка...

У него был друг. Точнее, они считали, что они - друзья. Еще точнее, оказывается, считал так только он сам. А "друг" так не считал. А считал он только дивиденды, которые он получал от этой "дружбы". Недавно они расстались. Не то, чтобы они выясняли отношения. Просто - он его послал...

Познакомился  он с бабочкой. Влюбился. Угощал нектаром и амброзией. Пудрил пыльцой ее крылья. И не только. Стемнело. Бабочка упорхнула за первым попавшимся светлячком. Оказалось, не бабочка она вовсе. Просто - мотылек...

Он не любил мудаков. И не потому, что эта нелюбовь основывалась на природном антагонизме, отягощенном некоторыми социальными предрассудками и прирожденной брезгливостью. И не потому, что они - мудаки. Просто - не любил...

И не ищите, пожалуйста, скрытого смысла. Нет его здесь. Как, впрочем, и нескрытого. Просто - написал...

Поздний вечер. Домой возвращаюсь пешком...

Ждать автобуса стало мне  невмочь...

А в кармане веселым, но тихим смешком

Непотраченная звякает мелочь...

Рады монетки. И повод им есть:

Ведь час их расплаты отложен...

А сам я сегодня потратился весь...

И кому-то остался еще... должен...

Зашел как-то один чувак в лавку древностей, и обратил внимание на запечатанную сургучом старинную бутылку причудливой формы: она была  в виде  обнаженной женской фигурки дивной красоты. Прикинув, что такое совершенное изделие не может стоит дешево,  а в кармане у него не то чтобы пусто, но и не слишком густо, чувак решил тупо спереть бутылку, что и сделал, воспользовавшись тем, что старик-продавец отвернулся.

Придя домой с добычей, наш чувак немедля достал бутылку и начал внимательно изучать, трогать и щупать фигурку за всевозможные места. Когда он потер ей промежность, раздалось громкое шипение, затем хлопнула пробка и из бутылки выскочила дива неземной красоты.

Молитвенно сложив руки на прелестной груди, дива изъявила готовность исполнить три желания  своего избавителя. Но наш чувак, как вы уже наверное, заметили, был парень не промах, и не слоховал:

-Три желания? Знаем, начитаны... А сделай-ка, ты мне, красотулечка, так,  чтоб  я сам исполнял желания. А другие два  желания,  так уж и быть, можешь оставить при себе.

-Желаешь быть на моем месте?! Почему бы и нет!! -  и дива с громким хохотом хлопнула в ладоши. Свет померк в глазах чувака, и он потерял сознание.

Очнулся он в бутылке, на прилавке у старика-старьевщика. Тут зашли в лавку три морячка и сразу заметили нашу бутылочку:

- А что, старче, продается эта бутылка? Мы б купили... Фапать на нее хорошо бы...

- А берите сынки, даром. Все равно никто не покупает. Никто не верит, что там внутри, заключена самая прекрасная женщина на свете. Может вам удастся ее вызволить...

Взяли морячки бутылку и пошли к себе на корабль. В тот же день они отправились в дальнее плавание, и будучи уже далеко в море вспомнили про бутылку. Стали тоже щупать и тереть ее, вскоре добравшись и до промежности. И выскочил оттуда вслед за пробкой наш чувак, изрядно за это время похудевший, но от этого ничуть не ставший похожим на самую прекрасную женщину на свете.

Морячки сильно разочаровались и ругались на чем свет стоит. И сгоряча употребили чувака. Самую малость. Но все вместе.

В одной семье было двое детей. Близняшек. Один из них был пессимист, а второй - оптимист. Но оба хотели получить на рождество лошадку.

И вот наступило рождество. Родители, чтобы как-то уравнять уровень удовлетворения подарком обоих детей, решили:

Пессимисту - лошадку. Но игрушечную. А оптимисту - конскую какашку.  Но  настоящую.

Утром.

Пессимист:

- Лошааадка... малееенькаяя...неживая... деревяннаяяя...

Оптимист:

- А у меня живая!! Только убежала. Но  вернется!!!!

1

На берегу заросшего зеленой тиной живописного пруда в глубине старого парка сидели три подружки и весело болтали ни о чем, иногда лениво покидывая в воду плоские блестящие камушки. Неподалеку толпились мелкие, с громкими воплями и с восторженным визгом топившие проплывавшие мимо бумажные кораблики.

- Посмотрите, на них что-то написано, - воскликнула одна из подружек, возбужденно указывая пальчиком на парочку корабликов, чудом уцелевших под шквальным обстрелом мелкотни, и теперь проплывавших мимо.

- Ну, написано и написано... не лезть же теперь за ними в воду, - сказала вторая и встала, отряхиваясь, - Пойдемте домой, поздно уже...

Подруги направились к центральному выходу из парка. Девушка, первой заметившая кораблики, несколько раз  оглянулась.

Вскоре она вернулась. Теперь она была одна. Достав прибитый к берегу размокший уже кораблик, она с трудом разобрала размытые строки. Перечитала еще раз. Задумалась. Наконец, решительно зашагала вверх по течению.

2

У ручья, тихо журчавшего в самом начале парка, сидел скучающего вида юноша с толстой тетрадкой в руках. Пробежав глазами очередную страницу, исписанную красивым ровным почерком, он безжалостно вырывал ее из тетрадки, привычными уже движениями пальцев  складывал в кораблик и спускал в воду. Когда исписанные страницы закончились, он встал и  пошел прочь, не оглядываясь. Изрядно похудевшая тетрадка осталась лежать на берегу.

3

Девушка наклонилась и подняла тетрадку. Разочарованно полистала девственно чистые страницы, положила обратно. Достала из сумочки несколько размокших корабликов, видимо, подобранных по дороге. Осторожно разгладила листы и разложила сушиться на нагретые камни. Строчки прямо на глазах бледнели и таяли. А почерк был знаком. До боли.

Жил-был один эмир, подданных всех кумир, решил он дома  все  проблемы, и теперь радел за весь мир.

И отправил он в Европу, дипломатическую ноту, где выразил глубочайшую и  сердечную обеспокоенность его, (эмира) за судьбу всего мира, за смертность от рака, оккупацию Ирака, за финансовые крахи, за однополые браки, за поимку Усамы, и засилье ислама, и за все прочия, прочия, прочия... "не сплю мол, уж многия ночи я..."

И прислали с Европы, вместо ответной ноты, галлон валерьянки, и персена две банки...

Сотворив мир как положено, за шесть дней, господь Саваоф отер пот с лица своего и устало присел на пенек. Бездельник Люцифер, его неизменный помощничек, привалился тут же, вынул изо рта жвачку, которую не переставая жевал в течение всех шести дней, и высунув от усердия язык, прилежно лепил из нее какую-то фигурку.

Так появился Адам.

Заинтересованно взглянув на творенье ученика, господь протянул руку, отщипнул от фигурки кусочек и тоже слепил что-то похожее.

Так появилась Ева.

Критически осмотрев сие творенье, стервец Люцифер самодовольно воскликнул:

- А мой-то по-любасу покрасивше будет!

- Ай... не до нее... пусть сама накрасится, - махнул рукой Саваоф.

Так появилась косметика.

Но оглянувшись на накрашенную уже Еву, господь почувствовал себя виноватым перед Адамом.

Так появился алкоголь.

В одну школу, в класс седьмой пришел новенький. С виду он был школьник как школьник, бледный только очень, и не снимая носил темные очки. Учился прилежно, проявлял способности, и вскоре стал лучшим учеником класса. Но детвора его невзлюбила, ибо горд он был и необщителен, дружил лишь с одной девочкой в классе.

Не раз дебилы из старшеклассников пытались подловить его за углом и сорвать очки, но новенький оказался не промах, и не дался. Получившие по рогам дебилы в отместку распускали слух, что новичок косоглазый, поэтому-де и не снимает очки. На расспросы же своей любопытной подружки, новичок шутливо отвечал, что если он снимет очки хоть на мгновение, то обрушится мир. Девочка верила.

Но старшеклассники-дебилы не унимались, и проследив за новеньким, выяснили, что он не ест, не пьет, и не спит, как обычные люди. И даже не ходит домой и ночует в школе. Они тут же рассказали все это подружке новичка, и та слезно умоляла его открыться ей, пригрозив в противном случае порвать с ним дружбу.

Странный новичок был очень привязан к своей маленькой подружке. И в самом деле, она была единственным звеном, связывавшим его с этим миром. Он снял очки.

Нет, не грянул гром, не разверзлась земля, и не обрушилось небо. Только новичок побледнел больше обычного, и стал таять в воздухе, пока не исчез совсем. И глаза у него, как оказалось, были совсем не страшные. И даже не косые. Просто пустые глазницы.

Потом уже в школе узнали, что этот мальчик учился еще в той, старой школе, на месте которой построили эту, новую. И после шестого класса он исчез. Бесследно.